Пушкин в Казани

Когда я задаю себе вопрос — а с кем из ушедших из жизни я хотел бы встретиться? Первым всплывает имя Пушкина. Александр Сергеевич вне времени, вне пространства, он очень современен. Это великий поэт, философ, мыслитель, «наше всё», как сказал о нём поэт Аполлон Григорьев и это стало хрестоматийным.

Однако мне, как историку импонирует то, что он вдумчивый исследователь и пытливый краевед. Вырвавшись из душной атмосферы столицы, когда император Николай I предоставил ему всего четыре месяца для сбора документов и материалов о пугачёвском бунте, Александр Сергеевич устремился на восток, в охваченные всего шестьдесят лет назад восстанием губернии — Нижегородскую, Казанскую, Симбирскую, Оренбургский край.

Также отмечают память о пребывании поэта в Твери, Нижнем Новгороде, Симбирске, Языково, Оренбурге, Уральске, Болдино.

Он же мог спокойно сидеть в архивах, собирать документы, факты. Так нет же, ему хотелось лично встретиться с людьми, пусть уже и стариками, которые помнили Пугачёва, помнили, как под натиском бунтовщиков трещали ворота и стены кремля.

Это счастье для нас, что Пушкин был в Казани. Счастье в том, что мы можем его глазами видеть старую Казань и сопереживать трагедию июля 1774 года, когда она горела, подожженная со всех сторон бунтовщиками Емельяна Пугачёва. Мы по-другому воспринимаем Евгения Абрамовича Боратынского, Леонтия Филипповича Крупеникова, Василия Петровича Бабина, супругов Фукс, семейство Перцовых потому, что с ними в эти два дня 6 — 7 сентября 1833 года общался сам Александр Сергеевич Пушкин.

В пределы Казанской губернии поэт въехал утром 4 сентября, покинув Васильсурск (в состав тогдашней губернии входила часть современной Чувашии и Марийской республики). Тех дорог и трактов, по которым он ехал, давно нет. Они вились по склонам возвышенностей, спускались к речным перевозам вдоль луговых озёр, проходили через сёла и деревни.

Помню, как в середине 1950-х годов мы с отцом Михаилом Васильевичем Елдашевым , который был в Бугульме управляющим строительно-монтажным трестом «Татнефтепромстрой» на персональной машине «Волга — М-72» (старые профессионалы, наверное, помнят эту марку), из Бугульмы добирались до его матери, жившей в селе Большое Афанасово (ныне в черте Нижнекамска). Так, если сегодня 180 км можно преодолеть на машине по современным дорогам за 2—3 часа, то тогда мы тратили по 12—14 часов. Так, что уж говорить о дорогах 180-летней давности.

Пушкин заночевал в Чебоксарах. За Тюрлемой, верстах в 60 от Казани, Александр Сергеевич ехал по дороге, которая почти совпадает с современным железнодорожным путём. Это абсолютно утраченное сегодня чувство, когда ты едешь в коляске, запряжённой тройкой лошадей, на облучке ямщик, на запятках твой сундучок с вещами и литературой, тебя убаюкивает трель валдайского колокольчика. Согревает солнышко твоей любимой осенней поры, ласково обдувает с Волги мягкий ветерок, вьётся дорога по бескрайним просторам любимой отчизны. В эти минуты человек сливается с Богом и с природой.

После обеда 5 сентября перед взором поэта на взгорье предстал Свияжск со своими церквами и соборами, часовнями и монастырями, да сползающими по горе к Волге маленькими домишками. Пушкину приписывают слова, что увидев Свияжск он воскликнул: «Вот таким я и представлял остров Буян!» Однако проехал мимо, торопился, смеркалось. Ещё пять вёрст по лугам, и коляска остановилась на берегу Волги у Васильевского перевоза.

Как пишет казанский историк Н.Ф. Калинин: «Пока паромщики и ямщик возились с лошадьми и коляской, ставили её на паром, пока поднимались против течения реки, спустилась ночь. От Васильево до Казани оставалось ещё 25 вёрст или 2,5 часа езды. По казанской булыжной мостовой пушкинская коляска застучала уже поздно ночью». Поэт въехал в город по адмиралтейской дамбе (ныне Кировский мост).

Известно, что Пушкин прибыл в Казань в полночь 5 сентября. В письме, отправленном из Казани жене Наталье Николаевне он так и пишет: «Мой ангел, я в Казани с 5-го…». Александр Сергеевич заночевал, как считают многие исследователи, в гостинице дворянского собрания. Тогда в Казани насчитывалось около десяти гостиниц. Лучшая из них — дворянская в Петропавловском переулке (ныне переулок Рахматуллина); четыре — на Большой Проломной (ныне улица Баумана), купеческие.

В гостинице его ожидала неожиданная и приятная встреча с давнишним приятелем, поэтом Боратынским. Евгений Абрамович не жил в это время в Казани, а только был проездом в село Каймары, в имение отца жены Льва Николаевича Энгельгардта. Просидели, проговорили до утра.

Эта неожиданная встреча породила потом массу слухов и кривотолков. Литератор И.А. Второв вспоминал: «В Казани были Пушкин и Боратынский, отыскивающие сведения о Пугачёве. Из этого я заключил, что они в союзе для сочинения какого-нибудь романа, в котором будет действовать Пугачёв. Если это правда, то дай Бог! Авось мы увидим что-нибудь близкое к Вальтеру Скотту».

Из окна комнаты Пушкин в лучах восходящего утреннего солнца с удовольствием смотрел на открывающиеся волжские дали, высокий правый берег реки, вспоминал историю захоронения Дарьи Меньшиковой, превратности судьбы, которые ждут каждого из нас. А сегодня попенял бы на руководство города — прежнее и нынешнее, что довели до такого униженного руинированного состояния уникальный памятник XVII—XIX столетий, который бы смотрелся не хуже «Дома Пашкова» в Москве. Тем паче, что в нём в своё время останавливались императрица Екатерина II, учёный Гумбольд, княгиня Мария Волконская по пути в Сибирь к своему сосланному мужу-декабристу.

Эти факты исследователям жизни и творчества поэта достаточно известны. Но дело в том, что в Казани в Адмиралтейской слободе проживал с семьёй его троюродный брат подполковник Неелов Александр Петрович, с которым поэт был достаточно близок. И нас, краеведов давно волнует предположение, а не заезжал ли Пушкин по пути в гостиницу хоть на пару часов к брату? Хотя об этом поэт и не обмолвился в своей дорожной записной книжке. Первой эту идею ещё в 2003 году высказала казанская поэтесса и художница Лада Аюдаг.

Дело в том, что Александр Петрович за сочувствие польским повстанцам как военный человек находился под негласным надзором полиции. А прошло всего-то два года, когда в 1831 году царской властью было жестоко подавлено польское восстание. Поэтому понятно, почему Пушкин не хотел ни себя, ни брата скомпроментировать, не сообщив даже своей Натали. Это только наши предположения, требующие дополнительных расследований.

А Неелов, несомненно, представляет интерес. Троюродный брат Пушкина по линии Ганнибалов. Его бабушка Анна Абрамовна Ганнибал была родной сестрой деда великого поэта Осипа Абрамовича. Его жена Екатерина Семёновна, в девичестве Кондратьева умерла 29 сентября 1843 года, будучи беременной шестым ребёнком. Александр Петрович не намного пережил её, умер через год 1 октября 1844 года. Обоих отпевали в Адмиралтейской церкви святой Екатерины. Оба похоронены на погосте Свято-Успенского Зилантова монастыря.

Александр Сергеевич в первый день пребывания в Казани не делал официальных визитов и проехал мимо губернаторского дома на Воскресенской улице, где у подъезда толпились посетители, а на углу у полосатой будки стоял вооружённый часовой. До последнего времени это здание было отведено под судебные органы. Именно в нём с 25 по 29 ноября 1904 года под председательством бывшего городского головы, члена Казанской судебной палаты С.В. Дьяченко состоялось слушание дела о похищении и уничтожении чудотворной Казанской иконы Божией Матери, за которым пристально следила вся неравнодушная Россия.

Пушкин не пожелал встретиться с военным губернатором и управляющим гражданской частью Степаном Степановичем Стрекаловым. Он помнил конфликт 1829 года в Тифлисе, когда тот будучи кавказским губернатором вёл полицейскую слежку за поэтом во время его путешествия по Кавказу.

Хотя с губернаторами других регионов Александр Сергеевич общался достаточно близко. Так, в Нижнем Новгороде Пушкин отобедал у гражданского губернатора Михаила Петровича Бутурлина, подозрительность которого, связанная с пребыванием Пушкина, и послужила, в частности, сюжетом для «Ревизора» Гоголя. В Симбирске поэт обедал у губернатора Александра Михайловича Загряжского, который подарил ему карту Екатеринославской губернии, издания 1821 года, принадлежавшую некогда Александру I. В Оренбурге Пушкин останавливался у генерал-губернатора Оренбургского края и Самарской губернии Василия Алексеевича Перовского. В Уральске, бывшем Яицком городке, столице бунтовщиков, Пушкин ночевал у атамана Уральского казачьего войска, полковника артиллерии Василия Осиповича Покатилова. Во все города, где должен был побывать Пушкин, в том числе и в Казань, были разосланы из Санкт-Петербурга письма, предписывающие губернаторам осуществлять за ним секретный надзор «за образом жизни и поведения».

Пушкин не добивался аудиенции у правящего архиерея, а владыкой тогда был будущий святитель Филарет (Амфитеатров), архипастырь, оставивший заметный след в духовной истории Казанского края. И нам не известно, зн